Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Sova_2

О предельности познания

Студенты и всякие аспиранты, когда приступают к изучению разнообразных философий, часто теряются и не понимают, что же вообще в этой философии происходит (или происходило). Но постепенно они убеждаются (или их убеждают, что, вероятно, даже ближе к истине), что философские соображения Античности, Средневековья и, вот, этого самого Нового и Новейшего времени крайне важны. В итоге следует заключение, что научное знание не имеет предельного объема и главный вопрос любого старательного студента – познаваема ли объективная реальность или Вселенная – остается без ответа.

Впрочем, как сказать. Преподаватель философии, как правило, сводит все к тому, что в общем виде можно выразить явным противоречием: Вселенная непознаваема целиком. Но даже здесь студента кидают в некоторую неопределенность и споры о том, познаваема или нет наша с вами Вселенная, продолжаются и будут продолжаться. Поставить точку здесь невозможно по двум причинам. Во-первых, утверждать что-то, что невозможно проверить – величайший научный грех. Во-вторых, заявлением о познаваемости философы отберут у себя же свой хлеб. Придется засучить рукава и вместе с другими учеными искать предел познания.

Чтобы этот «бородинский сладенький» не потерять, философы придумали себе интересную концепцию – «Ding an sich». Пусть будет так, потому что перевод на русский в привычном виде не совсем корректен. Этим они сразу вывели из потенциальной досягаемости полное знание. Вообще, идея сама по себе весьма глупа и хороша была тогда, но не сейчас. Сейчас мы знаем, что всё, что мы наблюдаем, существует в одной Вселенной и по одним правилам.

Вот, это обычно не доводят до студентов. Конечно, это понимают преподаватели философии (особенно те, которые вышли из естестенно-научных специальностей). Это даже кажется само собой разумеющимся утверждением, которое находит подкрепление везде. Звезды на границе видимости светят по тем же законам и правилам, что и в Галактике. Частицы, прилетающие на Землю из самого глубокого космоса – они совершенно такие же, как и те, что образуются на Земле или Солнце (правда, у них повыше энергия). Даже этиловый спирт в глубоком космосе такой же, как на Земле.

Вселенная имеет начало, лежащее на границе двух состояний. Эта граница сейчас называется сингулярностью. Сама сингулярность не является какой-то отправной точкой всего сущего. Это момент перехода из одного состояния в другое. Вернее, в наших терминах и концепциях – это переход К НЫНЕШНИМ законам мироздания. Следующей сингулярностью будет переход от ныншних законов к новым. Мы не можем ни знать этих новых и прежних законов, ни предугадать их, потому что и предыдущее состояние Вселенной, и последующее – они вообще никакого значения для нас не имеют. Мы существуем в этой конкретной системе и не можем ее покинуть или перейти из одной в другую.

Вся познавательная деятельность человека выстроена в рамках нынешней Вселенной (или этой конкретной, если хотите). Ни один набор правил и законов не может быть бесконечным. Он всегда ограничен и достаточен, если речь идет о конкретном состоянии Вселенной. Что находится вне этих состояний, нас не то, чтобы не интересует... мы просто в принципе не способны это понять.

Поэтому познание имеет свой предельный объем, начало которого находится в первой сингулярности и заканчивается в будущей сингулярности, между которыми законы не меняются. Поэтому наше знание предельно по своей сути. Нет никаких «непознаваемостей», нет никаких «ding an sich», как бы меня ни пинали после этого философы.

Sova_2

Восприятие эволюции – сцена первая

Восприятие исторических процессов у нас вообще нарушено. Хотя, правильнее сказать, что у нас оно субъективизировано настолько, насколько вообще это может быть. Дело в том, что многие из нас полагают если не себя, то человечество в целом целью исторического процесса и его конечным звеном. Эта особенность закреплена во многих шаблонных фразах вроде «Человек – венец природы». Мы так или иначе уверены, что все, что происходило до нас, подготавливало почву для нас и поэтому все события «давно минувших дней» оцениваем именно с этой позиции.

Позиция эта далеко не монолитна и в биологии была бы обозначена как полифилетическая по происхождению. У нее как минимум два онтологических столпа, на которые она опирается. Первый представляет собой совокупность мнений, общим для которых является положение, что вероятность наступления событий, приводящих к имеющемуся результату, крайне мала. Второй – это группа высказываний, которые можно объединить общей концепцией туннелирования исторического процесса. В первом случае делается вывод, что все события не случайны, а во втором – что никакого другого пути и быть не могло. В целом же мы видим общую концепцию – все, что происходило ДО нас, иначе происходить не могло.

Вообще, все это уже давно известно как антропный принцип (сильный и слабый), а также антропный принцип участия. Но сам по себе антропный принцип, по моему мнению, работает лишь тогда, когда в качестве наблюдателя мы представляем идеального наблюдателя (что-то вроде экономического человека у Смита, этакий несуществующий идеал, который полностью соответствует модели). Но идеального наблюдателя нет и не может быть. Наблюдателем в нашей системе является реальный человек с вполне определенными ограничениями объективности. Мы оцениваем реальность, по сути, двумя способами: на основе личного опыта и на основе вычислений.

Давайте рассмотрим старый и уже затертый до блеска, как палец бронзовой статуи, к которой приходят просить удачи, пример. Представим себе бесконечное количество печатных машинок, за которыми сидит бесконечное количество обезьян, каждая из которых раз в пару секунд ударяет по клавишам. Допустим, что это идеальные обезьяны, которые работают в режиме 24/7/365. Раз в сутки бесконечное количество модераторов или специальный алгоритм проверяет, что напечатали обезьяны. Его задача – найти в наборе знаков определенную последовательность. Пусть это будут строчки из поэмы «Кубла-хан», которые в итоге должны сложиться в цельную поэму (можете представить любое произведение, хоть «Войну и мир», хоть все книги цикла «Дюна», объем и происхождение не имеют значения).

Эта модель используется в качестве демонстрации возможности наступления даже самого маловероятного события при наличии достаточного количества попыток, времени и модерирующего фактора. Иными словами, если время t → ∞, то вероятность наступления события Р → 1. И чем большее количество попыток в единицу времени мы имеем, тем меньше тот самый промежуток времени, который необходим для наступления ожидаемого события.

Теперь представим такую ситуацию: в какой-то момент времени модератор обнаружил, что из набранных обезьянами строк последовательно складывается «Кубла-хан». Он выбрасывает красный флажок, сигнализирующий, что событие Р произошло. Какова вероятность этого? Теория вероятностей (оценка на основе вычислений) говорит, что вероятность этого исчезающе мала в отведенный промежуток времени (ограничимся известной историей Земли в 4,3 милииарда лет). Личный опыт вообще будет утверждать что это невозможно.

И здесь мы встречаемся с обыкновенной ошибкой, заключающейся в попытке оценки вероятности наступления уже наступивших событий. Дело в том, что после того, как модератор выбросил красный флажок, вероятность того, что обезьяны напечатают поэму, равна единице. Почему? Потому что этот факт стал историческим и изменить его уже невозможно. Событие Р наступило и оценка его вероятности уже не имеет смысла, она всегда будет отныне равна единице, несмотря на упорное сопротивление, основанное на личном опыте и вычислениях.

Какова вероятность появления летающих людей? Минимальна, но не равна нулю. Какова вероятность появления динозавров? Правильно, единица, потому что динозавры уже существовали в истории Земли и их появление (как и вымирание) – исторический факт, к которому вообще не применима теория вероятностей. Но наш наблюдатель, чье познание крайне субъективно, будет пытаться и далее оценивать вероятность наступления уже наступивших событий. Какова вероятность того, что ваши родители встретились и у них родились вы? До их встречи она была не нулевой. После их встречи и рождения вас – условная единица, хотя мы не можем давать такую оценку, ведь мы можем оценивать вероятность наступления лишь тех событий, которые еще не наступили.

Такой подход господствует среди непрофессиональных «исследователей теории эволюции» и они постоянно обращаются к уже описанному примеру или к примеру со свалкой авиационных деталей, на которой ветер вдруг собирает самолет. Даже исключая тот факт, что сам пример системно не соответствует реальному положению дел, мы должны говорить о том, что данный пример не имеет никакого отношения к теории эволюции, основанной на фактах, уже имеющих место быть и поэтому имеющих условно единичную вероятность наступления.

Но подчиняясь антропному принципу, наш субъективный наблюдатель не может вообразить себе, что при любом ином стечении обстоятельств и наступлении несколько иного события объективную реальность (и исторический процесс) оценивал бы совсем другой человек, а, возможно, не оценивал бы никто вообще. Поэтому оценка теории эволюции через призму теории вероятностей будет не то, чтобы совсем неверна, но крайне искажена и субъективизирована.

Сцена вторая и сцена третья

Sova_2

Живое, 2017 – биолог не должен это видеть

С марта по май (а, может быть, и раньше) в сети постоянно мозолил глаза трейлер нового фильма #Живое . Посколько в кинотеатр мы ходим только на те фильмы, которые можно посмотреть как минимум вдовем, идти на эту ужас-фантастику однозначно не пришлось. Но дождаться фильм на трекере, скачать и посмотреть – это обязательно. Скачал, посмотрел. Но человек, получивший хоть какое-то внятное биологическое образование, смотреть это вообще не должен, иначе он испытвает глубокий научный (точнее, антинаучный) шок.

Collapse )

В целом, весь фильм налеплен из штампов, но биологическая составляющая просто выбрасывает в мусор все знания биологии. Не смотрите такие фильмы.

Sova_2

Проблемные аспекты восстановления вымерших видов

К завтрашней конференции подготовлен такой доклад. Плюс слайды. Но слайды будут завтра.


В контекст проблемы сохранения и восстановления биоразнообразия (как локального, так и в больших масштабах, на уровне крупных экосистем) хорошо вписался обозначившийся относительно недавно тренд – попытки восстановления вымерших видов. Предполагается, что таким образом от-крывается возможность не только для практического применения достиже-ний современной молекулярной биологии и генетики, но и для непосред-ственного восстановления некогда существовавших биоценозов.

[Читать о проблеме]

Для этого имеется несколько предпосылок: прежде всего, речь идет о видах, вымерших по причине расширения хозяйственной деятельности чело-века и уже в историческое время. Наиболее часто речь идет, безусловно, о тех видах, которые исчезли сравнительно недавно и существует возможность получения относительно полноценных геномов этих видов.
Второй предпосылкой является анализ палеоэкосистем, в особенности экосистем недалекого прошлого. Предполагается, что такие экосистемы, будучи восстановлены, позволят вести определенную хозяйственную деятельность.

В этом случае наиболее часто упоминается о своеобразной реанимации эко-систем эпохи плейстоцена.
Если рассматривать биологический вид как систему и совокупность адаптаций, необходимо указать на ограниченность применимости этой си-стемы. Каждый вид тесно интегрирован в ту экосистему, в которой проходил процесс его становления. В связи с этим комплекс адаптаций позволяет существовать ему в достаточно узком коридоре факторов внешней среды.
Именно поэтому вопрос о реанимации вымерших видов не может рас-сматриваться в отрыве от проблемы реанимации экосистем, в которых они существовали. Это обстоятельство накладывает серьезные ограничения на подобные проекты. И здесь также существует как минимум два спорных момента.

Во-первых, современные экосистемы сами по себе во многих случаях нуждаются в охране. Так как наиболее вероятным является восстановления экосистем плейстоцена (имеется доказанная возможность замещения вымершей мегафауны современными животными), часто поднимается вопрос как о целесообразности такого процесса, так и о вероятном замещении этими экосистемами существующих ныне.
Палеоэкосистемы (а именно – биомы приледниковых областей плейстоцена) были весьма продуктивны (по уровню продукции растительной биомассы их можно сравнить с современными саваннами), но при этом их существование было привязано к весьма специфическим условиям, которые сегодня на Земле практически не встречаются. Поэтому вопрос о восстановлении таких биомов сегодня рассматривается исключительно в виде небольших экспериментальных территорий часто вне проблемы восстановления вымерших видов. Делается упор на возможность возобновления хозяйственной деятельности в условиях современной тундры после окончательного становления подобных плейстоценовым экосистем.

Второй спорный момент связан уже с включением восстановленных видов в существующие экосистемы. В данном случае как правило рассмат-риваются те виды, которые существовали и вымерли в современных экосистемах.

Так как каждый вид изначально является частью экосистемы, ее внутренних взаимодействий, он занимает определенную нишу в этой экосистеме. Теория эволюции говорит о том, что на любую, даже занятую нишу, всегда имеются претенденты, занимающие в таком случае подчиненное положение и остающиеся в подавленном состоянии. Однако комплекс скрытых и пока еще нереализованных адаптаций позволяет им в короткое время занять вакантное место в экосистеме. Этот процесс замещения одних видов другими является основой устойчивости экосистем. Как правило, в случае наличия вакантных мест видообразование значительно ускоряется, а видовое разнообразие существенно увеличивается.

Если рассматривать ситуацию, в которой один из значимых для экосистемы видов исчезает, нужно предположить, что через некоторое время его место занимает другой вид со сходным комплексом адаптаций и равновесие в экосистеме восстанавливается, она снова становится целостной, в ней занимаются вакантные ниши.

Предполагаемое возвращение к жизни (англ. – de-extinction process) уже исчезнувших видов столкнется в этом контексте как минимум с двумя существенными проблемами. Прежде всего (и это не столь существенная преграда на пути к реинтродукции) возникнет вопрос о том, какое место должен будет занять восстановленный вид в существующих ныне экосистемах. Здесь уместно упомянуть о проектах по восстановлению тасманийских сумчатых волков (тилацинов, Thylacinus cynocephalus) и американского странствующего голубя (Ectopistes migratorius), так как это практически единственные примеры истребления человеком массовых видов (большинство вымерших по причине хозяйственной деятельности человека видов представляли из себя малочисленные, часто эндемичные виды или даже подвиды).
Ни для тилацина, ни для странствующего голубя на сегодня в суще-ствующих экосистемах, бывших при жизни этих видов домашними для них, нет места. Роль тилацина взяли на себя интродуцированные около 3000 тысяч лет назад в Австралии собаки, а позже замещение произошло и на острове Тасмания, хотя там до сих пор существует популяция тасманийского дьявола (Sarcophilus laniarius). Роль странствующего голубя приняли другие птицы, в том числе и систематически близкие. Не совсем ясно, какое место теперь в экосистемах займут вымершие виды и насколько сильно они смогут повлиять на другие виды, уже закрепившиеся в занятых ранее нишах при условии восстановления достаточно полной и разнообразной популяции.

Вторым аспектом, который делает de-extinction process сомнительным и в значительной мере опасным, является предлагаемая для этого методика, в иностранной литературе называемая SCNT (Somatic cell nuclear transfer). Основа этой методики – замена ядра ооцита ядром соматической клетки, что позволяет получать лишь генетически совершенно однородный материал. Следовательно, воспроизводимая таким образом популяция будет характеризоваться крайне низким генетическим разнообразием или вовсе отсутствием такового [2].

Общеизвестно, что основой существования устойчивой популяции является достаточно высокое генетическое разнообразие (генетический поли-морфизм), создающее материал для микроэволюционных процессов, процессов адаптации и, как следствие, экологической пластичности популяции (или группы популяций). В генетически однородных популяциях, где все особи находятся в непосредственном родстве (полную генетическую однородность можно трактовать именно так), резко увеличивается генетическая нагрузка на популяцию. В таких условиях поддержание сколько-нибудь значительной численности популяции не представляется возможным.

Кроме того, это чревато возникновением эндогенных заболеваний, контролировать которые невозможно. Этот тезис хорошо иллюстрируется при-мером заболевания тасманийских дьяволов (Sarcophilus laniarius) – лицеовй опухолью тасманийского дьявола, появившейся в популяции вида сравнительно недавно (первый случай DFTD зарегистрирован в 1996 г.) и быстро распространившейся (на сегодня около 80% животных имеет признаки забо-левания). В числе причин столь быстрого распространения называется, в том числе, и низкое генетическое разнообразие популяции S. laniarius.

Еще одной существенной проблемой является вопрос соотнесения вымерших видов и видов, полученных в результате работ по восстановлению генома. Предлагаемые варианты восстановления фрагментарных геномов вымерших видов (полные, по всей видимости, отсутствуют даже для тех видов, которые представлены в виде единиц хранения в музеях в значительном количестве) представляют из себя поэтапную замену генов. При этом не вполне ясно, имеется ли вообще возможность получить вид, более напоминающий вымерший, нежели исходный. Так как геном является целостной системой со сложными внутренними связями и взаимодействиями, сегодня среди специалистов в области молекулярной биологии преобладаем мнение, что получить полноценный геном вымершего организма невозможно вовсе [1].

По той же самой причине, по которой нельзя рассматривать геном, как простую совокупность генов, нельзя рассматривать de-extinction process вне вопроса о вирусных заболеваниях, которые были характерны для популяций вымерших видов. В геномах каждого вида эукариот содержится значительное количество ретровирусных вставок различной степени полноты, от поврежденных и не способных к функционированию, до вполне жизнеспособных. Это создает угрозу появления новых ретровирусных заболеваний, переноса их на другие, близкие виды, а также на неродственные. Хотя, вероятность этого крайне незначительна [3], исключать такое развитие событий нельзя.
Таким образом, de-extinction process вымерших видов сталкивается со множеством серьезных проблем, среди которых не только биологические, но и не обсуждаемые в данном случае этические и даже юридические. Решение этих вопросов не менее важно, чем решение технических проблем на пути к восстановлению вымерших видов.


Так как это исключительно авторское мнение, основанно на литературном обзоре, оспаривать его нет смысла.

Shegorath

Смысл жизни нужно искать не на Земле. Часть 1.

Теме смысла жизни человека посвящены тома философских трудов, тысячи человек, начиная с самой Древней Греции (а, может быть, и еще раньше) ломали копья в попытках определить, зачем живет человек и какова конечная его цель. От возвышения человека и определения его как высшей ступени эволюции и главенства над природой исходила позиция, что смысл жизни в дальнейшем возвышении и достижении «уровня бога». Но 20 век внес свои коррективы. Новые философские течения низвели человека до уровня животного, руководимого своими базовыми потребностями, после чего снова появилась необходимость вернуть его на прежнее место – венца творения природы.

Но все эти метания из стороны в сторону, попытки придумать для человека смысл и цель жизни говорят лишь о том, что Земля, как источник этого смысла и средство определения цели, уже давно себя исчерпала, а, возможно, никогда не была ни первым, ни вторым. Действительно, определить цель и смысл жизни человека в рамках Земли достаточно просто. Наша задача – выжить и не исчезнуть как биологический вид, сохраняя все богатство и разнообразие человеческой культуры. Все достаточно просто, каким бы банальным это ни казалось.

Как бы странно то ни было, но ответ на вопрос о смысле человеческого существования лежит вовсе не на Земле, а в 55 миллионах километров от нее в сторону, противоположную Солнцу. Имено там пролегает орбита Марса. О тему жизни на Марсе сломано не меньше копий, чем на тему смысла жизни. Сегодня, по всей видимости, даже в отсутствии строгих научных аргументов, нужно сказать, что жизнь на Марсе, скорее всего, БЫЛА. Была примитивной, одноклеточной, но была. Практически точно была. Но никаких гарантий быть не может. Именно это и создает все основания для нахождения там, на Марсе, ответа на вопрос о смысле жизни.

В чем суть этого поиска? Еще пару сотен лет назад мы считали себя уникальными существами во Вселенной, избранниками господними, взлелеянными им под этим небом и Солнцем. Бруно первым пошатнул стройную картину мира, но не преуспел. А потом 230 лет, даже имея мысли о множестве обитаемых миров, никто не имел возможности подступиться к ним с точки зрения науки. Дарвин дал такую возможность, так как ввел универсальное правило. Это правило почти прямым текстом давало понять, что теперь нет оснований считать человека и Землю уникальными, если только не окажется, что небесная – твердь. Со стороны Дарвина это был второй серьезный подрыв человеческого шовинизма. Не могу утверждать, но предположу, что почва, на которой рос иррационализм 20 века, была обильно удобрена, в том числе, теорией эволюции.

Но иррационализм был и остается, скорее, индивидуальной реакцией, мерой отторжения и неприятия новой реальности, своеобразным проявлением инфантилизма на фоне мировых перемен, перестановок и катаклизмов. Естественно, человекоцентрированная философия новой эпохи не могла и, вероятно, не желала давать ответа на вопрос о смысле жизни, подменяя его, этот ответ, эрзацами, которые сегодня переросли в обновленный гедонизм и стандартные паттерны, центральное место в которых занимает неопределенная, туманная идея. Коротко ее можно назвать абстракцией личности. Но и она упирается в индивидуального человека, стремящегося к сохранению своего информационного образа у следующих поколений, в чем кантовская философия претерпела лишь незначительные трансформации.

Возвращаясь к Марсу, следует отметить, что в последние 5-6 лет все чаще звучат мысли не только о том, что жизнь на этой планете была, но появляются достаточно обоснованные для имеющегося объема знаний о красной планете мнения, что жизнь там сохраняется и по сей день. Да, скорее всего, это крайне примитивная жизнь. Но что это значит для нас? Прежде всего, из этого следует двоякого качества вывод: с одной стороны, обнаружив жизнь, либо ее следы на Марсе, мы оказываемся перед весьма впечатляющим фактом того, что Земля – не единственный обитаемый мир во Вселенной. Следовательно, если Марс – планета малопригодная для жизни – имеет свою, хотя бы и скудную, биосферу, это означает, что в минимально более благоприятных мирах жизнь может быть развита еще лучше (и пример Земли тут как нельзя более удачен).

С другой стороны факт наличия жизни на Марсе для многих (если не для большинства) станет Рубиконом, перейдя который они столкнутся с еще большим разочарованием, чем то, с которым столкнулись люди на рубеже 19-20 веков. Жизнь, обнаруженная на Марсе, даст весьма четко понять: вероятность того, что человек – уникальное мыслящее существо, стремительно снижается. Уменьшение этой вероятности будет тем более значительным, чем ближе будет марсианская жизнь в своей химической, функциональной и наследственной основе к жизни земной. Если физические и химические закономерности, лежащие в основе жизни двух миров, Земли и Марса, будут близки и даже одинаковы, это будет означать, что жизнь наверняка является гораздо более распространенным явлением, нежели мы полагаем сейчас (по крайней мере, чем вынуждены полагать сейчас, опираясь на факт существования единственной известной обитаемой планеты на сегодня). Вполне вероятно, что пессмимистический сценарий приведет к обновлению иррационализма и появлению новых антиутопических течений в философии.

Отрицательный результат поиска жизни на Марсе даст нам еще больше оснований полагать себя уникальным явлением во Вселенной и может даже привести к новой волне шовинизма, в основе которого будет лежать исключительность всего человечества в целом. Но в данном случае, если человечество, конечно, не потеряет разум, шовинизм – это даже неплохо. Почему? Об этом в следующий раз.

Shegorath

Виртуальный гербарий МГУ

Shegorath

Напряженность знания

Принцип напряженности знания можно продемонстрировать на известном примере. 19 век, Англия, Чарльз Дарвин только что вернулся из пятилетнего кругосветного путешествия на корабле «Биггль». Он известен научной общественности вовсе не как биолог. Его знают как замечательного геолога, а его коллекции, которые позже станут всемирно известными, собраны небрежно и, порой, даже невозможно точно определить, где был найден тот или иной экземляр.

На момент написания первого очерка с прообразами будущей теории факт эволюции уже давно известен всем ученым Европы, уже существует множество разной степени правдоподобности объяснений этого факта. Уже Мальтус написал свой труд о народонаселении, в котором практически нащупал главные эволюционные механизмы. Уже хорошо известны работы Лайеля, в которых основными положениями являются актуализм и униформизм. Уже есть концепция архетипов Оуэна, который и ввел в оборот понятие гомологов, на которых сам Дарвин показал, как работает эволюция. Жоффруа Сент-Илер изучает эмбрионы и находит, что на ранних стадиях они очень похожи друг на друга. Уже общеизвестна и уважаема и критикуема одинаково теория катастроф Кювье. Ламарк буквально недавно представил свою концепцию наследуемых изменений, появляющихся у животных и растений. В работе лесовода Патрика Мэттью, посвященной особенностям роста строевого корабельного леса буквально формулируется основа всей будущей теории Дарвина – отбор наиболее приспособленных экземпляров, и это 1831 год, когда Дарвин еще в самом начале своего путешествия на «Биггле».

Научный мир в середине 19 века уже перенасыщен идеей эволюции. Всему ученому сообществу ясно, что бесконечно примирять факт эволюции и религиозное представление о сотворении мира невозможно. Слишком уж много явных расхождений со стройной библейской картиной. Авторитет Дарвина, как блестящего натуралиста, опытного геолога, одного из самых прогрессивных ученых своего времени умалить нельзя. Но нужно совершенно справедливо сказать, что не будь теории эволюции Дарвина, была бы теория эволюции Альфреда Уоллеса или Томаса Гексли, или, может быть, Джозеф Гукер, которому Чарльз Дарвин доверил первому ознакомиться с наброском своей теории, в конце концов пришел бы к осознанию основных механизмов эволюции. И даже, если не они все, то кто-то из тех ученых, кто яро поддержал теорию Дарвина, так или иначе, но сформулировал бы то, что нам сегодня известно, как Теория эволюции Чарльза Дарвина.

Напряженность знания – это перенасыщение информационного пространства актуальной, достоверной и прогрессивной научной информацией, создание своеобразного «интеллектуального поля», в котором вызревают настоящие научные прорывы. Напряженность знания должна создаваться не только научным сообществом, в этом должно участвовать все общество, формируя вокруг себя среду, наполненную идеями. Если же такую среду мы не формируем, нельзя надеяться на появление в ней отдельных личностей, чья интеллектуальная работа порождает новые научные открытия.

Shegorath

Единый стиль

Вот, например, есть учреждение, допустим, что даже государственное и даже допустим, что это институт Академии наук.
Институт выпускает, как ему и полагается, массу всякой литературы от увесистых монографий, до мелких препринтов и разных форматов, хотя чаще всего – двух стандартных.
Оформление этой литературы делается по принципу «нахуярю, как смогу». Это касается и обложек, и внутреннего оформления.
Насколько вообще целесообразно начать работу по созданию единого стиля оформления изданий учреждения? Расскажу немного о том, что мы делаем.
Ну, например, за последний год провели большую работу по смене внутреннего оформления некоторых изданий. Старались сделать внешний вид легче, восприятие – проще, а саму подачу – логичнее. На сегодня находимся в процессе, так как любое изменение даже в размере шрифта требует согласования на десяти уровнях. Так, например, очень долго не могли ввести новые цвета в оформление диаграмм и графиков. Крутились вокруг устоявшихся. Под катом много кликабельных картинок и нецензурных слов и словосочетаний.

[Спойлер для душевно больных]Когда я только получил в свое распоряжение два журнала из трех, ни один из которых еще не состоял в списках ВАК, с оформлением в них творился форменный пиздец.

Binder1_Page_068.jpgBinder1_Page_082.jpgBinder1_Page_131.jpg

Становилось плохо внутри и снаружи, глядя на жуткие, еще явно едва ли не середин лихих девяностых плашки, графики, диаграммы да и общий вид. Некоторые моменты были настолько плохи, что возникал вопрос о том, отчего куратор до сих пор не расстрелян или, хотя бы, не высечен розгами на центральной площади института.

Binder1_Page_132.jpgBinder1_Page_006.jpgBinder1_Page_007.jpg

И мы начали работать над исправлением косяков. И первым делом избавились (не сразу, а через длительный период согласований каждой срани) от уебищных внешне и по сути плашек, сделали их более внятными и пространственно определенными. Ушла в небытие тонкая красная линия, так давившая сверху на авторов, а текст подпиравшая снизу, будто бетонное основание, о которое постоянно спотыкался глаз.

Binder1_Page_016.jpgBinder1_Page_038.jpgBinder1_Page_116.jpg

Но от проблем это нас избавило только частично. Основная проблема – что делать, когда авторов более, чем двое – решена не была. На переходном этапе проблема решалась так:

Binder1_Page_011.jpg

И ничего мы сделать не могли, так как уже было сказано, что любое изменение, даже небольшое и даже полезное должно проходить согласования. Хотя, нет, не каждое, но вот такое, как это – без вариантов. И на согласования уходило больше времени, чем на работу. Суть такова, что любая перемена воспринимается в штыки, редакционная коллегия не хочет ничего менять до тех пор, пока все не станет слишком плохо. Но процесс пошел, и следующим вполне закономерным этапом стало выпиливание жутких псевдообъемных диаграмм и замена их нормальным монотонными.

Binder1_Page_018.jpgBinder1_Page_019.jpgBinder1_Page_046.jpg

На самом деле, даже такая перемена от ужасного к плохому была воспринята недоброжелательно. Редколлегия, правда, пропустила даже без согласований, но вырывающие глаз цвета пришлось пока оставить. Большинство диаграмм положили на бок, чтобы занимали меньше места по высоте и могли бы получить всю ширину страницы. В итоге информация стала читаться несколько лучше. Вообще же, в тексте статьи иллюстрация чего-то диаграммой носит именно иллюстративную функцию, а не функцию крутой инфографики, которая должна схватываться налету. Напротив, никто не мешает рассмотреть диаграмму, обдумать ее, но уничтожающие нахуй мозг вертикальные столбики а-ля стальные чушки должны были и почили в Бозе. Далее мы обратили внимание на другие типы диаграмм, которых было предостаточно.

Binder1_Page_111.jpgBinder1_Page_114.jpgBinder1_Page_079.jpg

От круговых диаграмм избавились вовсе, хотя первое время и оставляли, даже пытались придать им какой-то вменяемый вид, как на последней картинке вверху. Но занятие это было бесперспективным, заведомо безрезультатным. Надо сказать, что до сих пор в журналах бывают круговые диаграммы, но это является более исключением, чем правилом. Зато начали экспериментировать с разными типами диаграмм, которые до этого никто особенно даже не рассматривал. Соответственно изменился и подход к их внешнему виду. Теперь диаграммы не должны были выглядеть кучей мусорного текста, в них при необходимости вводятся поясняющие элементы.

87ceece5e61bcf1a7701b98a585ac3d2_Page_10.jpg3c84aef95d96e2494295de423e99c0ab_Page_05.jpgPages from 5d283f262dae4370f80c9a3ece9ad435.jpg

Мы перестали бездумно копировать авторские схемы, как это делалось до нас по принципу «оставить, как есть». Не меняя смысла, начали перерисовывать их в едином для всех статей и обоих журналов стиле. По-прежнему получается порнуха, но уже не дикая американская ебля, а деликатное германское порево.

87ceece5e61bcf1a7701b98a585ac3d2_Page_09.jpgBinder1_Page_146.jpgBinder1_Page_155.jpg

В середине прошлого года нам удалось-таки продавить едва ли не самое важное изменение в оформлении и логике. Мы добились того, чтобы уебищные розовые плашки исчезли, а их место заняли несколько менее уебищные светло-зеленые, но с совершенно иным оформлением и логикой. Теперь совершенно посрать, писал ли статью один человек или же это горбатилась сотня мудаков, так и не сумевших родить ничего стоящего.

Binder1_Page_052.jpgBinder1_Page_026.jpgBinder1_Page_057.jpg

Параллельно вошло в обиход еще несколько идей, связанных с оформлением графиков. В частности, мы стали разносить графики из одного поля в разные. Примерно так, как на уже показанном и в некоторых других случаях.

3c84aef95d96e2494295de423e99c0ab_Page_05.jpgba11aae0f9fe196101070795c79947a7_Page_10.jpgba11aae0f9fe196101070795c79947a7_Page_07.jpg

Теперь стоит задача – уйти, наконец, от страшно-уебищных, уничтожающих глаза и взрывающих нахуй мозг цветов. Такие цвета любит старая «гвардия», так как даже при очень плохом зрении можно будет, хотя бы, порадоваться яркой картинке, а спокойные цвета, конечно же, в жопу не уперлись. Частично мы уже начали это делать и теперь некоторые элементы выглядят куда более привлекательно.

Binder1_Page_167.jpgfb26ba17146928c125dc636e7cdd92b5_Page_05.jpgbed9c9138396743630124a86815c482c_Page_02.jpg

Не идеально, но уже лучше, чем было два года назад. По мере продвижения работ складывается образ того, что должно получиться. В общем случае хотелось бы прийти к формату, сходному с вэб-версткой, найти идеальную цветовую гамму, понять, в каком виде должны присутствовать авторские схемы. Для последних постепенно вырабатывается свой единый стиль оформления, появившийся после избавления от ужасных насыщенных цветов.
Мы мощно изменили восприятие иллюстраций, когда, например, подписи значений на графиках стали того же самого цвета, что и линия графика. До этого требовалось иногда разбираться, к какой точке на которой из линий относится значение. А еще попробовали иллюстрации в оттенках серого. Получилось интересно и просто.

48015c9ca4a20644c1fcf4ac52a4c504_Page_2.jpg0acaf5f4125e1b88b10c2c67767f9fce_Page_05.jpg48015c9ca4a20644c1fcf4ac52a4c504_Page_5.jpg

Мы не претендуем на лавры мудака Темы Лебедева, так как наша задача не состоит в создании шедевра. Мы работаем над внешним видом двух научных журналов по экономике и социологии. Один из них буквально пару недель назад был включен в список ВАК. Считаю, что и наши усилия повлияли на это.
С какого-то из двух следующих номеров один из журналов изменится полностью, мы уже подготовили образец или превью, или новый макет, или шаблон... как хотите. После периода отпусков он уйдет на согласование. Так что перемены совсем еще не закончились.


Такая вот история, которая располагает к размышлениям о создании единого стиля оформления для всего, что пишет и печатает институт.
long shadow, orange

Венд генетический: размышление второе

Если мы вспомним, что вендская фауна – это, прежде всего, оригинальный план строения, то в отношении к вопросу о происхождении членистоногих возникает интересное предположение.
Вендобионты – это животные (несомненно), уже многоклеточные и при этом достаточно высокоорганизованные. Достаточно сказать, что разнообразие жизненных форм в этой фауне было достаточно велико. Кроме того, эта фауна отнюдь не была тупиковой ветвью и на излете своего существования уже искала какие-то новые принципы организации. Трибрахидиум, если он является родственным другим классическим вендобионтам, например, показывает, в каком направлении могли пойти эти организмы дальше. В настоящее время наиболее близкими в плане внешнего строения к трибрахидию стоят морские звезды или же кишечнополостные. Из наиболее ярких представителей можно упомянуть чарнию, которая, вероятнее всего, была аналогом современных морских перьев и анемонов (только без щупалец).

[Ересь...]Если ранние вендобионты – это классическая застежка-молния (симметрия скользящего отражения), то уже к концу венда появляются такие интересные формы, как, например, вот эта дикинсония из позднего венда:



Или вот эта вендия соколова также из позднего венда:



Ранние формы, например, имеют более простое строение, а основной тренд определился почти сразу – некий аналог цефализации. Неизвестно, была ли это полноценная цефализация, затрагивавшая и органы чувств в том числе, или же это просто закономерность у билатерально симметричных животных. С другой стороны, трибрахидии и вообще трилобозои пошли в другом направлении и никакой цефализации (по крайней мере, горизонтальной) у них не получилось. Зато получился другой, не менее интересный план строения. Типичный трибрахидий такой:



Еще одним ярким представителем вендской фауны стала сприггина. Она в свое время подняла шум по поводу возможности происхождения членистоногих в венде от ей подобных. Ну, типичная сприггина выглядит так:



А типичный трилобит – так:





А есть еще другие разные раннекембрийские явственно сегментированные организмы. Тут достаточно вспомнить аномалокариса, опабинию, мареллу и прочих.
Кажется, все просто. Сприггина и ее родственные организмы к самому концу венда выработали комплекс адаптаций, которые стали возможны благодаря перестройке экосистем, увеличению содержания кислорода (второе кислородное событие, скажем так) и, соответственно, массовому поступлению в воду окисленных минеральных соединений. Это позволило продуцировать скелет, а дальше – уже знакомая история, которая началась т. н. кембрийским взрывом или, иначе, кембрийской скелетной революцией.
На практике все сложнее. Вендобионты все без исключения, как уже выше было сказано, имели особый тип симметрии – скользящего отражения. В этом случае сегменты не строго противопоставлены друг другу на обеих сторонах тела, а смещены с шагом в половину своей ширины. И так у всех. Нет ни одного исключения А вот у трилобитов и других сегментированных, начиная с самого раннего кембрия, уже нормальная симметрия без смещения. Эта неувязка не позволяет однозначно вывести членистоногих из вендобионтов.
Вот чуть ранее о генетическом аспекте вендской фауны я уже чуть-чуть говорил. Как раз в приложении к общей организации. Теперь, если немного расширить эту гипотезу, то представляется интересный сценарий.
Допустим, ближе к концу венда все потенциальные возможности, которые могли существовать, учитывая набор генов, вендобионты реализовали. В общем, ничего более качественного и не могло бы получиться. НОХ-гены управляют онтогенезом очень жестко, не давая организму оказаться устроенным иначе, чем его предки. А вендские организмы имели достаточно простую цепь НОХ-генов, которые, включаясь попеременно, запускали образование очередного сегмента тела
Могу предположить, что начавшаяся, так сказать, цефализация стоила вендобионтам значительных эволюционных усилий, но оказалась выгодной. Поэтому можно также предполагать, что и органы чувств начали смещаться в переднюю часть тела, либо тут начинал организовываться более крупный нервный узел (сложно представить себе многоклеточный организм, который может плавать, но не имеет нервной системы, а ергия плавала, например).
Допустим, два НОХ-гена, управлявшие образованием правых и левых сегментов соответственно, располагались в непосредственной близости друг от друга и имели, что логично, один механизм запуска – с помощью белков-морфогенов, как это есть и сейчас. В результате определенной мутации эта пара НОХ-генов стала активироваться одновременно и, соответственно, два сегмента стали закладываться одновременно. Вот и случается качественный скачок, отделяющий вендобионтов от настоящих билатерально симметричных животных.
Какие выгоды это дает? Сложно судить. Возможно, такая перемена произошла вовсе не с самыми крупными представителями эдиакарской фауны. Возможно, это дало новым видам иной способ передвижения и другую, более эффективную организацию нервной системы. Теперь можно было организовать полноценный головной отдел с парой органов чувств, а не в одним набором, как следовало бы в случае с попеременной закладкой. Вероятно, также появилась возможность избежать единообразия метамеров и перейти к новому, аллометрическому типу роста.
В целом, по ряду причин, новая организация оказалась эффективнее прежней и новые мелкие вендобионты постепенно закрепили это приобретение и развили его. От парного сегмента тела до конечности – один шаг, и в самом конце венда на сцене появляются мелкие членистоногие, которые уже в следующем периоде станут господствующей формой беспозвоночных в морях кембрия.

P. S. Все выше изложенное не претендует на научную истину или даже научную гипотезу. Это описание вероятного механизма, вполне очевидного и реализуемого. Было ли так на самом деле или же эдиакарская фауна никак с кембрийской не связана напрямую, мы, полагаю, точно не узнаем никогда или, по меньшей мере, в ближайшее время.
Shegorath

Снова прекрасное

Снова отжигает Михаил ли:

Еще каких то пять тысяч лет назад и люди были не карлики, как сейчас, а по 4,5 метра ростом, и жили не 50-100 лет, а почти тысячу, и об этом свидетельствует не только Библия. Так что вы со своей дремучестью лучше помалкивайте. Пока молчите, на умного хоть отдаленно смахиваете. Кстати, ваша лженаука антропология, умышленно замалчивает факты существования людей 5,10 и 20 метров ростом, потому что в таком случае теория Дарвина обложалась бы слишком явно. Подобным же образом умышленно избараются только те артефакты, кот. подтверждают лжетеорию Дарвина, а остальные либо бесследно исчезают, либо просто уничтожаются.